- Зачем тебе? Не хочешь ли писать "Mysteres de Petersbourg"?

- Может быть... - лениво зевая, проговорил литератор.

- Да вот случай: спроси любого - за рубль серебром он тебе продаст всю
свою историю, а ты запиши и перепродай с барышом. Вот старик, тип нищего,
кажется, самый нормальный. Эй, старик! Поди сюда!

Старик обернулся на зов, снял шапку и подошел к ним.

- Милосердые господа! - захрипел он. - Помогите бедному, увечному в
тридцати сражениях, престарелому воину...

- Захар! - с удивлением сказал Штольц. - Это ты?

Захар вдруг замолчал, потом, прикрыв глаза рукой от солнца, пристально
поглядел на Штольца.

- Извините, ваше превосходительство, не признаю... ослеп совсем!

- Забыл друга своего барина, Штольца, - упрекнул Штольц.

- Ах, ах, батюшка, Андрей Иваныч! Господи, слепота одолела! Батюшка,
отец родной!

Он суетился, ловил руку Штольца и, не поймав, поцеловал полу его
платья.

- Привел господь дожить до этакой радости меня, пса окаянного... -
завопил он, не то плача, не то смеясь.

Все лицо его как будто прожжено было багровой печатью от лба до
подбородка. Нос был, сверх того, подернут синевой. Голова совсем лысая;
бакенбарды были по-прежнему большие, но смятые и перепутанные, как войлок,
в каждой точно положено было по комку снега. На нем была ветхая, совсем
полинявшая шинель, у которой недоставало одной полы; обут он был в старые,
стоптанные калоши на босу ногу; в руках держал меховую совсем обтертую
шапку.

- Ах ты, господи милосердый! Какую милость сотворил мне сегодня для
праздника...

- Что ты это в каком положении? Отчего? Тебе не