целковый в карман, - а ты веришь ему, разиня рот. Видишь, какую песню
поет! Засухи, неурожай, недоимки да мужики ушли. Врет, все врет! Я слышал,
что в наших местах, в Шумиловой вотчине, прошлогодним урожаем все долги
уплатили, а у тебя вдруг засуха да неурожай. Шумиловское-то в пятидесяти
верстах от тебя только: отчего ж там не сожгло хлеба? Выдумал еще недоимки!
А он чего смотрел? Зачем запускал? Откуда это недоимки? Работы, что ли, или
сбыта в нашей стороне нет? Ах он, разбойник! Да я бы его выучил! А мужики
разошлись оттого, что сам же он, чай, содрал с них что-нибудь, да и
распустил, а исправнику и не думал жаловаться.

- Не может быть, - говорил Обломов, - он даже и ответ исправника
передает в письме - так натурально...

- Эх, ты! Не знаешь ничего. Да все мошенники натурально пишут - уж это

сидит честная душа, овца овцой, а напишет ли он натурально? - Никогда. А
родственник его, даром что свинья и бестия, тот напишет. И ты не напишешь
натурально! Стало быть, староста твой уж потому бестия, что ловко и
натурально написал. Видишь ведь, как прибрал, слово к слову: "Водворить на
место жительства".

- Что ж делать-то с ним? - спросил Обломов.

- Смени его сейчас же.

- А кого я назначу? Почем я знаю мужиков? Другой, может быть, хуже
будет. Я двенадцать лет не был там.

- Ступай в деревню сам: без этого нельзя; пробудь там лето, а осенью
прямо на новую квартиру и приезжай. Я уж похлопочу тут, чтоб она была
готова.

- На новую квартиру, в деревню, самому! Какие ты все отчаянные меры
предлагаешь! - с неудовольствием сказал Обломов. - Нет чтоб избегнуть
крайностей и придержаться средины...

- Ну, брат