он.

- Ну, еще разговаривает, образина! - говорил Тарантьев и поднял ногу,
чтоб сзади ударить проходившего мимо Захара; но Захар остановился,
обернулся к нему и ощетинился.

- Только вот троньте! - яростно захрипел он. - Что это такое? Я
уйду... - сказал он, идучи назад к дверям.

- Да полно тебе, Михей Андреич, какой ты неугомонный! Ну что ты его
трогаешь? - сказал Обломов. - Давай, Захар, что нужно!

Захар воротился и, косясь на Тарантьева, проворно шмыгнул мимо его.

Обломов, облокотясь на него, нехотя, как очень утомленный человек,
привстал с постели и, нехотя же перейдя на большое кресло, опустился в него
и остался неподвижен, как сел.

Захар взял со столика помаду, гребенку и щетки, напомадил ему голову,
сделал пробор и потом причесал его щеткой.

- Умываться теперь, что ли, будете? - спросил он.

- Немного погожу еще, - отвечал Обломов, - а ты поди себе.

- Ах, да и вы тут? - вдруг сказал Тарантьев, обращаясь к Алексееву в
то время, как Захар причесывал Обломова. - Я вас и не видал. Зачем вы
здесь? Что это ваш родственник какая свинья! Я вам все хотел сказать...

- Какой родственник? У меня никакого родственника нет, - робко отвечал
оторопевший Алексеев, выпуча глаза на Тарантьева.

- Ну, вот этот, что еще служит тут, как его?.. Афанасьев зовут. Как же
не родственник? - родственник.

- Да я не Афанасьев, а Алексеев, - сказал Алексеев, - у меня нет
родственника.

- Вот еще не родственник! Такой же, как вы, невзрачный, и зовут тоже
Васильем Николаичем.

- Ей-богу, не родня; меня зовут Иваном Алексеичем.

- Ну, все равно, похож на вас. Только он