с Анисьей, не
волновался надеждами на счастье: их надо было отодвинуть на три месяца; да
нет! В три месяца он только разберет дела, узнает свое имение, а свадьба...

- О свадьбе ближе года и думать нельзя, - боязливо сказал он: - да,
да, через год, не прежде! Ему еще надо дописать свой план, надо порешить с
архитектором, потом... потом... - Он вздохнул.

"Занять!" - блеснуло у него в голове, но он оттолкнул эту мысль.

"Как можно! А как не отдашь в срок? Если дела пойдут плохо, тогда
подадут ко взысканию, и имя Обломова, до сих пор чистое,
неприкосновенное..." Боже сохрани! Тогда прощай его спокойствие,
гордость... нет, нет! Другие займут да потом и мечутся, работают, не спят,
точно демона впустят в себя. Да, долг - это демон, бес, которого ничем не
изгонишь, кроме денег!

Есть такие молодцы, что весь век живут на чужой счет, наберут,
нахватают справа, слева, да и в ус не дуют! Как они могут покойно уснуть,
как обедают - непонятно! Долг! последствия его - или неисходный труд, как
каторжного, или бесчестие.

Заложить деревню? Разве это не тот же долг, только неумолимый,
неотсрочимый? Плати каждый год - пожалуй, на прожиток не останется.

Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и
повалился было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила
Ольга? Как взывала к нему, как к мужчине, доверилась его силам? Она ждет,
как он пойдет вперед и дойдет до той высоты, где протянет ей руку и поведет
за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?

Он подумал, подумал, потом вдруг ударил себя по лбу и пошел на
хозяйскую половину.

- Ваш братец дома? - спросил он хозяйку.