- Разве они неосновательны? Ведь это правда?

- Правда! - ни вопросительно, ни отрицательно повторил Обломов. - Да,
- прибавил он потом, - в самом деле, ты права: только я не хочу, чтоб они
знали о наших свиданиях, оттого и боюсь...

- Ты боишься, дрожишь, как мальчик... Не понимаю! Разве ты крадешь
меня?

Ему было неловко; она внимательно глядела на него.

- Послушай, - сказала она, - тут есть какая-то ложь, что-то не то...
Поди сюда и скажи все, что у тебя на душе. Ты мог не быть день, два -
пожалуй, неделю, из предосторожности, но все бы ты предупредил меня,
написал. Ты знаешь, я уж не дитя и меня не так легко смутить вздором. Что
это все значит?

Он задумался, потом поцеловал у ней руку и вздохнул.

- Вот что, Ольга, я думаю, - сказал он, - у меня все это время так
напугано воображение этими ужасами за тебя, так истерзан ум заботами,
сердце наболело то от сбывающихся, то от пропадающих надежд, от ожиданий,
что весь организм мой потрясен: он немеет, требует хоть временного
успокоения...

- Отчего ж у меня не немеет, и я ищу успокоения только подле тебя?

- У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я... но
ты знаешь, как я тебя люблю! - сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.

- Нет еще, мало знаю, - ты так странен, что я теряюсь в соображениях;
у меня гаснут ум и надежда... скоро мы перестанем понимать друг друга:
тогда худо!

Они замолчали.

- Что же ты делал эти дни? - спросила она, в первый раз оглядывая
глазами комнату. - У тебя нехорошо: какие низенькие комнаты! Окна
маленькие, обои старые... Где ж еще у тебя комнаты?

Он бросился показывать