не понимаю этого. Я не
уступила бы тебя никому; я не хочу, чтоб ты был счастлив с другой. Это
что-то мудрено, я не понимаю.

Взгляд ее задумчиво блуждал по деревьям.

- Значит, ты не любишь меня? - спросила она потом.

- Напротив, я люблю тебя до самоотвержения, если готов жертвовать
собой.

- Да зачем? Кто тебя просит?

- Я говорю в таком случае, если б ты полюбила другого.

- Другого! Ты с ума сошел? Зачем, если люблю тебя? Разве ты полюбишь
другую?

- Что ты слушаешь меня? Я бог знает что говорю, а ты веришь! Я не то и
сказать-то хотел совсем.

- Что ж ты хотел сказать?

- Я хотел сказать, что виноват перед тобой, давно виноват.

- В чем? Как? - спрашивала она. - Не любишь? Пошутил, может быть?
Говори скорей!

- Нет, нет, все не то! - говорил он с тоской. - Вот видишь ли что... -
нерешительно начал он, - мы видимся с тобой... тихонько.

- Тихонько? Отчего тихонько? Я почти всякий раз говорю ma tante, что
видела тебя.

- Ужель всякий раз? - с беспокойством спросил он.

- Что ж тут дурного?

- Я виноват: мне давно бы следовало сказать тебе, что это... не
делается.

- Ты говорил, - сказала она.

- Говорил? А! Ведь в самом деле я... намекал. Так, значит, я сделал
свое дело.

Он ободрился и рад был, что Ольга так легко снимала с него бремя
ответственности.

- Еще что? - спросила она.

- Еще... - да только, - ответил он.

- Неправда, - положительно заметила Ольга, - есть что-то; ты не все
сказал.

- Да я думал... - начал он, желая дать небрежный тон словам, - что...

Он остановился; она ждала.

- Что