свеж, только красил усы и
прихрамывал немного на одну ногу. Он был вежлив до утонченности, никогда не
курил при дамах, не клал ногу на другую и строго порицал молодых людей,
которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать
коленку и сапоги наравне с носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая
их, только когда садился обедать.

Одет был в последнем вкусе и в петлице фрака носил много ленточек.
Ездил всегда в карете и чрезвычайно берег лошадей: садясь в экипаж, он
прежде обойдет кругом его, осмотрит сбрую, даже копыта лошадей, а иногда
вынет белый платок и потрет по плечу или хребту лошадей, чтоб посмотреть,
хорошо ли они вычищены.

Знакомого он встречал с благосклонно-вежливой улыбкой, незнакомого -
сначала холодно; но когда его представляли ему, холодность заменялась также
улыбкой, и представленный мог уже рассчитывать на нее всегда.

Рассуждал он обо всем: и о добродетели, и о дороговизне, о науках и о
свете одинаково отчетливо; выражал свое мнение в ясных и законченных
фразах, как будто говорил сентенциями, уже готовыми, записанными в
какой-нибудь курс и пущенными для общего руководства в свет.

Отношения Ольги к тетке были до сих пор очень просты и покойны: в
нежности они не переходили никогда границ умеренности, никогда не ложилось
между ними и тени неудовольствия.

Это происходило частью от характера Марьи Михайловны, тетки Ольги,
частью от совершенного недостатка всякого повода для обеих - вести себя
иначе. Тетке не приходило в голову требовать от Ольги что-нибудь такое, что
б резко противоречило ее желаниям; Ольге не приснилось бы во сне не
исполнить желания тетки, не последовать ее совету.