не показывайся!

Андрей воротился через неделю и принес и перевод и выучил роль.

Когда он подрос, отец сажал его с собой на рессорную тележку, давал
вожжи и велел везти на фабрику, потом в поля, потом в город, к купцам, в
присутственные места, потом посмотреть какую-нибудь глину, которую возьмет
на палец, понюхает, иногда лизнет, и сыну даст понюхать, и объяснит, какая
она, на что годится. Не то так отправятся посмотреть, как добывают поташ
или деготь, топят сало.

Четырнадцати, пятнадцати лет мальчик отправлялся частенько один, в
тележке или верхом, с сумкой у седла, с поручениями от отца в город, и
никогда не случалось, чтоб он забыл что-нибудь, переиначил, недоглядел, дал
промах.

- Recht gut, mein lieber Junge! - говорил отец, выслушав отчет, и,
трепля его широкой ладонью по плечу, давал два, три рубля, смотря по
важности поручения.

Мать после долго отмывает копоть, грязь, глину и сало с Андрюши.

Ей не совсем нравилось это трудовое, практическое воспитание. Она
боялась, что сын ее сделается таким же немецким бюргером, из каких вышел
отец. На всю немецкую нацию она смотрела как на толпу патентованных мещан,
не любила грубости, самостоятельности и кичливости, с какими немецкая масса
предъявляет везде свои тысячелетием выработанные бюргерские права, как
корова носит свои рога, не умея, кстати, их спрятать.

На ее взгляд, во всей немецкой нации не было и не могло быть ни одного
джентльмена. Она в немецком характере не замечала никакой мягкости,
деликатности, снисхождения, ничего того, что делает жизнь так приятною в
хорошем свете, с чем можно обойти какое-нибудь правило, нарушить общий
обычай, не подчиниться