зарослях лилий паслась небольшая стайка рыбешек-ласточек, черно-коричневых, с серебристой голубизной по низу. Они беззаботно поедали молодые побеги водорослей. Луфарь кинулся на них. Стайка молниеносно брызнула в сторону, но двух зазевавшихся он все же заглотал одну за другой и этим только раздразнил аппетит.
Какое-то время он порыскал еще среди лилий, но рыбешки-ласточки не возвращались на свое пастбище, и ждать их было бесполезно.
Луфарь поплыл дальше.
Прекрасным местом по красоте и обилию рыб был этот коралловый риф, где вырос й жил Луфарь, где все было знакомо и привычно. Одиночество не тяготило его. Он знал, что неподалеку сбиваются в стаю его сородичи, чтобы двинуться в родные, еще неведомые северные воды на нерестилище, но пока не присоединялся к ним и вольготно обитал в прогретом солнечном мелководье.
На большие глубины, в холодный мрак Луфарь не опускался — там было неуютно и мало пищи для него. Па поверхности океана он тоже появлялся редко — в последнее время там несло отвратительной вонью и вода была ядовито-горькой, она разъедала глаза, залепляла чем-то жгучим жабры, и дышать становилось тяжело. Отпугивали шум и вибрация воды, вызывавшая боль в теле. Что-то с грохотом бурлило над головой, и порою Луфарь видел, как из белого вспененного водоворота вдруг выбрасывало ошметки рыб, случайно попавших под этот бешено крутящийся острый предмет. Наверху проходили темные и чуждые всему живому громады, за ними-то и тянулся этот губительный маслянистый след. И тогда Луфарь, как и все живое, оказавшееся вблизи, старался уйти подальше от дурно пахнущего черного чудовища, такого огромного и могучего, словно кит.
Внизу, на дне, были звезды, прекрасные живые звезды! Оранжевые,