пронзавшая толщу воды, теперь с обломанными плавниками, с содранной чешуей, с измятым хвостом была беспомощна и обречена.
И вдруг они оба увидели Пятнистого с той стороны трала, на свободе. Рядом с ним были редкие собратья, по счастливой случайности не попавшие в западню. Они совсем забыли про Пятнистого и теперь, увидев, ощутили на миг какую-то надежду, и оба сразу закричали, взывая к его помощи. И Пятнистый услышал, кинулся к ним, заметался рядом по ту сторону прозрачной стены.
Преодолевая страх перед тралом и перед криками ужаса погибающих сородичей, Пятнистый кидался на трал, пытался рвать чудовищно крепкую нить, но только в кровь изранил себе губы. Но он все наскакивал и наскакивал на эту прозрачную непонятную стену и никак не мог понять, почему не может пробиться к Ней.
Когда трал резко пошел вверх, стало еще тяжелее. Под чудовищным прессом хрустели позвонки, вдавливались в тело ребра, ломались хвосты. Из самок вместе с икрой выходили внутренности, самцы истекали окровавленной молокой. И все разом закричали, но они не смогли взломать толщу воды своим предсмертным криком, и на судне их не услыхали.
Водоворот, что возник возле трала при всплытии, отбросил Пятнистого в сторону, и он, порыскав еще в мутной, обагренной кровью воде и подчиняясь инстинкту самосохранения, кинулся на спасительную глубину и едва увернулся от клюва альбатроса, что ракетой пронзил рядом с ним воду. Пятнистый ушел на глубину, чтобы уже никогда не увидеть ни Ее, ни Луфаря.
Как только трал начал всплывать на поверхность океана, на него обрушились тысячи птиц. Белыми молниями пронзали они воду, и та рыба, которой чудом удалось выскочить из трала, попадала в клюв альбатросов или чаек. Вода