дорогие сигареты или диковинные трубки. Ну, и бороды у них, конечно, шкиперские.
Дворняга поскуливала, таращила глазенки в окно. Заприметив собачонку на улице, тявкала, матрос просыпался, говорил строго:
— Тихо, Чиф!
И опять дремал, уткнув нос в шерсть своего друга.
В проходной порта мы оба предстали перед молоденьким розовощеким милиционером. И оттого, что был он розовощек, чист и молод, он хмурил белесые девичьи бровки и напускал на детское лицо значительность и озабоченность,
— Спиртное есть? — спросил он меня, пронзив чемодан взглядом детектива.
— Нет.
Спиртного действительно не было. Милиционер поверил и не стал потрошить чемодан.
— А вы что? — спросил он матроса.
— Тихо,— ответил тот, по-моему продолжая еще дремать на ходу.
— Я вам дам «тихо»! — построжал милиционер.— Что это?
— Судовой Чиф,— проснулся матрос.— Представитель млекопитающихся.
Чиф смотрел на грозного стража порядка и приветливо вилял хвостом.
— Не заискивайся,—упрекнул его хозяин.—Веди
себя достойно.
Милиционер улыбнулся песику и смилостивился:
— Ладно, идите, представители млекопитающихся. Еще раз увижу в таком виде, отберу пропуск.
— Фортиссимо,— сказал на это матрос.
— Что-что? — насторожился милиционер.
— Я говорю: сильно сказано,— пояснил моряк.—-Чрезвычайно сильно.
Милиционер вспыхнул, как красна девица, но тут же подавил гнев и твердо сказал:
— В порту ведите себя достойно.
— Тихо! — Матрос спустил заскулившую дворнягу на землю. Песик нетерпеливо засеменил к первому же столбику.
— Андрюша! Жив, земеля! — вдруг широко раскрыл объятия встречный пижон в шикарной куртке с молниями вдоль и поперек. На всех местах молнии. Я такой еще не видывал.
— Вася! — окончательно проснулся