сбит и каждая рыба зорко наблюдает, что происходит рядом, все время начеку, и потому охота будет нелегкой. Когда рыба, почуяв опасность, сбивается в монолит, оторвать от него добычу очень трудно, это Луфарь знал по опыту. Но голод требовал утоления, и Луфарь приготовился к охоте.
Шум надвинулся вплотную, и Луфарь увидел в ночной воде тускло-серебристое тело косяка, на предельной скорости проносящегося мимо. Вода вихрилась возле него, вскипала пузырьками, слабо светилась.
Нет, это не был плотно сбитый страхом косяк, который уходит от погони. Он двигался куда-то с другой целью. Были и отставшие, чего не бывает, если рыба уходит от преследования. И Луфарь с удовольствием полакомился двумя-тремя отставшими анчоусами.
Но закуска только растравила аппетит, и Луфарь кинулся вдогонку, надеясь поживиться еще. И чем дальше он двигался за уходящей рыбой, тем сильнее становился свет, бьющий откуда-то спереди и сверху. Неведомая звезда, каких еще не видывал Луфарь, манила к себе с одуряющей силой.
Луфарь, позабыв про охоту, про голод, нагнал косяк и устремился вместе с ним к загадочному свету, что становился все ярче и ярче.
Луфаря толкали анчоусы, терлись о бока, пересекали путь, мешали — он был уже в самой гуще косяка,— и все неслись к свету, к свету, к свету!
Косяк был охвачен единым желанием побыстрее достичь этой ослепительной, сводящей с ума звезды. Уже не было никаких чувств, никаких помыслов, кроме одного—достичь звезды! Яркий серебристый свет пронзал воду и властно звал к себе. Какая-то высшая и сладостная сила, приглушив все инстинкты, заставляла неудержимо двигаться к свету. Завороженная притягательным лучом, с притуплённым чувством опасности вся масса рыбы — хищники