руководства. Те, кто
сумел разобрать слова, отворачивали морды черт знает с какой
поспешностью. Чтобы полюбоваться проплывающим мимо океанским
лайнером. Освещенные палубы. Крохотные темные фигурки, стоящие
под спасательными шлюпками. Вымпелы трепещут на тросах,
натянутых между трубами. Грустно глядеть, как проходит мимо
гигантский силуэт и дым чернее черного уплывает в небо. Потом
кто-то стукнул меня по плечу. И я увидел лицо. Улыбающегося,
машущего серой шапчонкой. Толстолицего малого из автобуса.
Которому я дружески кивнул, как это принято у него в желтом
доме. Странно довольное урчание слетало с его губ. Пока я
старательно тряс его руку. Кто-то уже лупит в дверь сортира.
Кристиан открывает. Изжелта бледная потная косоглазая
образина миссис Гроц. Седые курчавые волосы сегодня еще
курчавее и седее. Образина перекошена. Крупная костлявая лапа
придерживает на груди расшитый маргаритками халат. Или
петуньями. В общем, семейство белладоновых. Если как следует
приглядеться. Чего я лучше делать не стану. Поскольку вид у нее
такой, словно она сейчас начнет извергаться.
-- Мне нужно с вами поговорить.
-- Да.
-- Вы думаете мой дом это по-вашему что.
-- О чем вы.
-- Вы похоронщик. Я видела книгу. Похоронщик, так.
-- Нет.
-- А книга зачем.
-- По-моему это не ваше дело.
-- Вы хотите, чтобы я всех жильцов потеряла, я тут
работаю, из сил выбиваюсь. Мне следовало по вашему выговору
догадаться. А похоронная машина. Наплел мне с три короба, жена
у него умерла. А сам, небось, извращенец, потому у вас и
платья-то женские.