Ну да
ладно. Все люди разные. Только и знаю, что твержу это жене, а
она все равно не верит. Думает, все вроде нее. А далеко вас
носило.
-- Я там учился в университете.
-- Там хорошее образование. Плохо, небось, одному.
-- Нет, я люблю одиночество.
-- Ну и правильно. Хотите чувствовать себя одиноким, ваше
полное право. Да только посмотрите вокруг, какое уж тут
одиночество. Вид у всех такой, будто вот-вот все взорвется. А у
меня и вовсе образина, как у макаки. Знаете почему. Потому что
у меня был зоомагазин, пока один мой родственничек не
додумался, как огрести уйму денег. Я и вылетел в трубу, в
результате. Теперь вот баранку кручу. Здесь все, как
вздрюченные, и все норовят деньгу с лету урвать. Что за жизнь.
Вертишься, вертишься, а потом уж и остановиться не можешь.
Кристиан складывает на коленях руки в белых перчатках.
Автомобили текут по шоссе. Вой проносящейся мимо полицейской
машины.
-- Слыхали, малый один за десять центов мать родную
угрохал. Люди, вроде меня, хочешь не хочешь, а вынуждены целый
день дуть молоко, чисто младенцы. Говорю вам, это преступление.
Из самого себя кишки выматывать. Жуть какая-то. В этом богом
проклятом городе от иностранцев не продохнешь. Думаешь, чего их
сюда навалило, в Европе им не сидится. Вы иностранец.
-- Нет.
-- А сошли бы за иностранца. По мне-то, мистер, все едино,
иностранец вы или нет. Моя мама сюда из Минска приехала.
Облака сереют, уходя на восток. Внизу вдоль берега
намерзает лед. Дымное красное слабое солнце.
Такси сворачивает с шоссе. Между опорами идущей поверху
улицы.