под
которой распахивается окошко, а в нем ломоть ржаного хлеба с
ветчиной и листом салата.
Жду автобуса у белого каменного здания. Внутри которого
тебе расскажут всю историю Нью-Йорка. Выцветшие страницы
зеленых книжиц с именами людей. Кузнецов, пекарей, свечных дел
мастеров, живших сто лет назад. Когда на месте парка грудами
лежали валуны. Теперь мамаши, качая коляски, катят детишек. Все
прилежно укутаны, чтоб не продуло. Вайн сказал по телефону, что
будет рад меня видеть.
Автобус застревает на углах. За улицей видна средь
деревьев низкая крыша заведения, называемого "Таверна на
Лужку". Люди лезут в автобус. Щелкает турникет. Сыплются
монетки. Затем, как из маслобойки, белая струйка билетов.
Глаза, единожды скользнув по тебе, словно бы исчезают. Только
что с моего пиджака отлетела пуговица. Среди такого множества
ног мне ее нипочем не найти. Поминаю Господа-Бога. Разваливаюсь
на части. Придется прикрывать локтем свисающую нитку. Вайн
скажет, приятно увидеться с вами. Господи, как замечательно,
что есть человек, который хочет видеть меня. Собери в кулак все
силы духа. И держи их покрепче, чтобы не просочились сквозь
пальцы. Сторонись страхов. Первое, что я сделал, когда снова
вышел на люди после похорон. Начистил ботинки.
Автобус с грохотом проносится мимо пьедестала с мужской
фигурой на нем. Говорят, именно он открыл эти места. Вот его и
поставили здесь, отлив из металла. Вокруг день и ночь клекочут
клаксоны, потоком льются машины. Приготовься, скоро выходить. В
автобус влезает человек в серой шапчонке. Улыбка раздвигает
просторные, утыканные щетиной толстые