вытянуться ночью на подоконнике и созерцать мой Бронкс.
Ожидая, когда в небо взовьются первые фейерверки. Всемирной
выставки. На ней были такие пилон и сфера, похожие на хрен с
яйцами. Эрекция в парке Флашинг-Медоу. Я представлял, как в нем
все зелено, сколько там молока и меда, и как по нему
прогуливаются люди со всех концов света, и как им на руки
слетают белые ангелы, а изо ртов у всех торчат палочки от
леденцов, вкуснее которых и быть не может. Каждую ночь я плакал
во сне, оттого что братишка все время спрашивал, почему папа и
мама никогда к нам не приходят. И все время просил, ну,
пожалуйста, пожалуйста, ты же старший, приведи их ко мне.
Приходилось слезать с подоконника и долго держать его за руку.
А иногда, темными вечерами в просверках молний, он вставал на
колени и со слезами, струившимися по щекам, молил бога вернуть
назад хотя бы мамочку, раз уж папочку никак нельзя.
Во время погребения начался град. Он колотил по крышке
большого гроба, отчего лицо Вайна недовольно морщилось. Гул
машин на бульваре Астория. Бесплодный ландшафт, сплошь
надгробные камни. Проплешины мертвой седой травы. Единственный
мавзолей на склоне холма. Умирать лучше медленно, чтобы видеть,
как близится к концу твоя жизнь. Упадешь на ходу, и никто не
будет знать, куда тебя сунуть.
Тем вечером в студии я защемил себе нос бельевой
прищепкой. И Джордж преподал мне первый урок бальзамирования.
Присыпанные тальком руки в плотно облегающих резиновых
перчатках. Сказал, чтобы я остерегался порезов. Я стоял в
пучеглазых очках и свежем, только что из стирки белом