И начать все сначала. Он еще и вдовец. У него все
козыри на руках. Ну ладно, ты-то как. Как поживают твои
прекрасные элегантные белые руки. Нравятся тебе ковры на полу,
специально им в тон подбирала. А ты меня даже не обнял, не
поцеловал. Знаешь, я во Флориде играла в гольф, так меня чуть
не ужалила громадная гремучая змея. Только бы ты меня и видел.
Что, опечалился бы небось. Да выпей же ты шампанского, я желаю
услышать парочку комплиментов. У меня к тебе, кстати,
малоприятный разговор. Ты, оказывается, тогда первый день
работал у Вайна. Бог ты мой, я была готова убить тебя. И ведь
поверила во все то дерьмо, которым ты меня потчевал.
-- Прошу прощения.
-- Ах-ах, прошу прощения. С каким гонором он это
произносит. Ради христа, разговаривай по-человечески. Где это
ты обзавелся таким произношением.
-- Я всегда разговаривал именно так, как сейчас.
-- Херня. Знаешь, что я о тебе думаю. Я думаю, что ты
дешевка.
Посерев лицом, Кристиан поднимается на ноги. Кулаки
стиснуты, челюсти сжаты. В легких замер воздух. Позволь
человеку подобраться к тебе поближе. Позволь ему заглянуть в
твою полную любви ко всему живому, безупречно чистую душу. И он
вырежет на ней слово "ненависть". Клеймо его бытия. В этом раю
небоскребов.
-- Эй, что ты задумал, Корнелиус.
-- Я ухожу.
-- С чего вдруг. Из-за того, что я сказала.
-- Да.
-- Надо же, без шуток.
-- Всего наилучшего.
-- Да погоди ты, я пошутила. Скажите. Какой обидчивый.
-- Ты чертовски права, я обидчивый. Со мной никто еще так
не разговаривал.
-- Ну и не разговаривал,